– Принц! Мы в последний раз предлагаем сотрудничать с нами! – заискивающе говорили британцы.






– Я скорей подохну, чем сотрудничать с вами буду! – кричал принц Даккар.






После того разговора британцы объявили принца врагом и бунтовщиком и постановили повесить над его воротами доску с надписью, что принц Даккар – враг и бунтовщик. 






– Вешайте, мне-то что. – усмехнулся принц.






На другой день стало известно, что доску уж пишут. И пишет её Пан Деф, который даже обвёл её рамочкой и по уголкам зачем-то нарисовал лотосы и павлинов.






Британский полковник, повесив доску, сказал:






– По постановлению за всякое снятие доски будет взыскан штраф в размере двадцати пяти фунтов и за каждый день, в какой доска не будет висеть, – особо десять фунтов.






– Ой, мать честная! – сказал кто-то. – Доска-то выходит дорогая…






Наутро к принцу прибежал Байджу и сказал:






– Снял всё-таки доску-то, Сахиб? А не боишься, что заставят платить?






– Как снял? – удивился принц. – Я не снимал.






И бросился на улицу. Доски над калиткой не было.






– Ну да ладно, – сказал он сейчас же. – Мне-то чего беспокоиться. Кабы я был виноват.






Но на другой день его вызвали британцы и сказали, что с него причитается тридцать пять фунтов.






– …Каких?..






– Вот этих самых… Двадцать пять за снятие доски, десять за то, что день не висела.






– Да ведь снимал-то не я?!






– Ничего этого не знаем. Должен смотреть.






– Ах, сукин сын, подлец, чёрная гиена… Только бы найти его, этого благодетеля, я б его разделал под орех… Что ж теперь опять будете вешать? 






– Нет, уж теперь сам вешай. Если до двенадцати часов не повесишь, то как за полный день пойдёт, ещё десять.






– Да где ж я доску-то возьму?






– Сам напишешь, только и всего. И чтоб точь-в-точь такая же была.






Через десять минут принц бегал по всему Бунделкханду, стучал в окна и кричал:






– Ради Господа, краски какой-нибудь!






– Какой тебе краски? – спрашивали испуганные сипаи.






– Краски… Доску писать сейчас буду.






– Разведи сажи, вот тебе и краска.






– Красной ещё нужно на павлинов, пропади они пропадом!






Наконец, весь избегавшись, загоняв жену и ребятишек, принц достал черной и красной краски и уселся рисовать, а кругом стояли сипаи и советовали:






– Буквы-то поуже ставь, а то не поместятся.






– Ты "враг"-то наверху покрупней напиши, а "бунтовщик" помельче пусти в другую строчку, вот тебе и уместится всё. Так красивее будет и просторнее. А то ты всю доску залепишь, на ней с дороги и не прочтёшь ничего. К самой калитке, что ли, подходить да читать.






– Какая же это сволочь сняла, скажи, пожалуйста…




Ежели через полчаса повесить не успею, ещё десятку платить. Да ещё павлинов этих рисовать. – говорил принц.






– Да зачем павлинов-то? – спросил Байджу. – Может, без них?






– А чёрт их знает, зачем… Не буду я павлинов рисовать!






– Нет, надо уж в точности, а то ещё заплатишь. Пиши уж лучше.






Даккар принялся за павлинов, но сейчас же три сипая сразу закричали:






– Что же ты ему хвост-то крючком делаешь, Сахиб? Что это тебе собака, что ли?






– Где крючком? – спросил принц, отстранившись от доски, чтобы посмотреть на неё издали.






– Это он его сделал на излёте. – заметил Байджу, глядя издали на работу прищуренным глазом.






Наконец в половине двенадцатого доска была готова.






– Досрочное выполнение плана, – сказал кто-то, – требуй премиальных.




 




Даккар ничего не ответил и, отстранив от себя доску на длину вытянутой руки, любовался своей работой.






– А если опять кто-нибудь назло снимет? – сказал Байджу.




 




– Попробуй только теперь кто… Все кости переломаю, если увижу.






Доску повесили, все постояли, похвалили работу, сомневаясь только насчет павлинов.






– А что у них с лица воду, что ли, пить, – сказал принц, – сойдут и так.